Мы беседуем с сыном моего замечательного друга, погибшего в сорок лет с небольшим. Разговор заходит об отце. Сколько раз мы в годы детства, студенческой молодости и зрелости о чем только не говорили долгими часами. Но просьба вспомнить хоть что-то, конкретное, что было когда-то сказано другом – тонким интеллектуалом и душевным человеком - ставит меня в тупик. Остались только неуловимые словами тени встреч, ощущение тепла и света.
Читать новость

Бондаренко поднял по сути запретную тему. Память – да ещё о творческих людях – у нас негласное табу. Куда идти «простому читателю» со своими воспоминаниями? В прессе области-города морщатся: не модный формат. В одну газету не пробиться без соизволения некоторых самоназначенных распорядителей, в другой, прочитав, допустим, об актрисе драмтеатра, мы узнаем только о её макияже, маникюре, муже, пирожках… Какая там память о людях-встречах, всем подай светских сплетен, да лучше не о костанайцах, а о Дженнифер Попез. Центры-При-Библиотеках посещает всё больше тех, кому та память – до з… везды. Коштенко, говорите? Его имя приватизировали Те-Кого-Нельзя-Задевать-Чтоб-Сами-Знаете-Чего-Не-Вышло...

Многие, его знавшие, устали от скандалов «последователей», не позволяющих слова сказать без их одобрения (чего фиг дождёшься). Чумаченко подзабыли, ибо ещё до отъезда ушла от творчества. А «много интересного» сводится к болтовне о жёнах, рыбалке, огороде… Запомнится в таком контексте личность?
Хотя, профессор, вам карты в руки: перед вами молодняк – среди них, может, ещё есть те, кому что-то интересно всерьёз. Таких «вырожденцев» из Нормы и надо подмечать, вместе с ними помнить, ценить – и создавать – и прошлое, и настоящее. А старшие о памяти только, пардон, трындеть горазды. Надеяться на разные центры наивно – их посетители предпочитают частушечные посиделки, где кукушка хвалит петуха. А уехавших, а то и померших кукушек чего помнить: от них-то уже комплиментов не дождёшься…